Что должна сделать Россия, чтобы получить преимущество в беспилотной войне
«Думали, что будет кнопка «победить», а опять приходится все скучно делать» — вот так полушуткой эксперты по защите гражданских объектов от вражеских БПЛА обозначили стратегию выхода из непростой ситуации, в которой мы все оказались в 2026 году.
Наши НПЗ под атакой, аэропорты живут в режиме плана «Ковер», бизнесмены разводят руками: вроде еще в 2023-м закупили системы защиты по принципу «всё лучшее сразу»…
Инициатива на стороне нападающего
«Инициатива пока на стороне нападающего, нужны новые методы вычисления и противодействия». Это, пожалуй, главный тезис из множества прозвучавших в стенах питерского Военмеха, где в начале июля прошла девятая Всероссийская конференция по защите гражданских объектов от БПЛА (беспилотных летательных аппаратов. — Прим. «МК»). Большинство тезисов от представителей экспертного сообщества укладывается в неприятное русскому уху слово «беда». Но это горькая пилюля, которая жизненно необходима для перелома ситуации в небе.
Одно уже очевидно: угрозы в 2026-м радикально изменились даже по сравнению с 2025-м.
Группа аналитиков с Донбасса провела анализ угроз нынешнего года. Первое и основное — от точечных вылетов противник перешел к системному поражению.
— Более 7000 дальнобойных систем применено [по территории России] в 2026 году, глубина отдельных ударов в тыл составила 1700 км, 18 НПЗ выведено из строя за январь–июнь против восьми годом ранее. Нанесенный энергетике ущерб начал опережать способность к ремонту и замене, — рассказал руководитель аналитического центра «Координационный центр помощи Новороссии» с позывным «Крым».
За короткий срок противник усовершенствовал скорость полета своих средств поражения: малые БПЛА — до 300–450 км/ч, ракеты «Фламинго» — до 950 км/ч, отметил эксперт. Кроме того, по оценке аналитиков, современные вражеские дроны стали малозаметны, их не берут системы РЭБ (системы радиоэлектронной борьбы. — Прим. «МК»). Добавляет проблем и использование искусственного интеллекта. По данным авторов аналитического отчета, в 2026 году Киев планирует выпустить более 7 млн БПЛА.
Горизонт нарастания угроз этого года эксперты разложили на четыре этапа. Первый — огневой контроль логистики, системное подавление «дорог жизни» с упором на топливную инфраструктуру. Второй этап — расширение глубины и географии атак: удары по трассе М4, разрастание атак за Урал, череда ударов по Запорожскому направлению. Третий этап — блокировка производства с точечными ударами по заводам микроэлектроники, ОПК и химической промышленности. Наконец, четвертый этап — удары по узлам управления и «перегрузка контура принятия решений».
По мнению экспертов аналитического центра, главными целями для атак станут (и уже стали) объекты нефтепереработки, терминалы и порты, газотранспорт, объекты электроэнергетики, аэродромы и военно-морские базы.
Чтобы обезопасить страну от нарастающих угроз, придется принимать «непростые решения» — в первую очередь инженерные и экономические, и уж потом, если понадобится, — политические.
Гаражный энтузиазм
Триумф корпорации Apple начинался в гараже. В аналогичных стесненных условиях создавалась великая история Microsoft, Disney, HP и Mattel. Американская «гаражная экономика» — это феномен. Она привлекательна, но совершенно не подходит для продуктов военного назначения, уверены российские эксперты. Между тем именно в формате «гаражных стартапов» сейчас многие программисты пытаются создавать как «мозги» для дронов, так и системы защиты от них.
— Представим, что у нас есть гараж: модный, стильный, молодежный. Давайте сделаем «гаражную» защиту от беспилотников, — предложил руководитель лаборатории «Мастерская роевой механики» университета ИТМО Андрей Бойко. — Мы хотим сделать тяжелый дрон-носитель, к нему подвесить несколько красивых скоростных аэродинамически правильных перехватчиков, отправлять эти штуки навстречу врагу, чтобы они сбрасывали перехватчики и устраняли те проблемы, которые у нас возникают. Идея разумна? Вроде бы да. Но, как сказал таксист, который меня сегодня вез, «когда наши люди берут хороший китайский агродрон и на него вместо китайского автопилота почему-то ставят бесплатный автопилот из Интернета, дрон перестает летать».
Казалось бы, что сложного в том, чтобы сделать хороший дрон-перехватчик, если все детали для него доступны, ничего нового не надо изобретать? Но не все так просто.
— Если мы рассматриваем автопилот как некую готовую деталь, — это неправда. Оказывается, главная деталь для любого беспилотника — это программное обеспечение того самого автопилота. Если вы скачали автопилот из Интернета, вы не владеете технологией, которая там внутри. Это уже не ваше изделие. Это изделие тех, кто писал автопилот. Вы здесь уже не участвуете в процессе. Ваш беспилотник полностью управляется людьми, которые писали автопилот, — подчеркнул эксперт.
Но разве нельзя «распотрошить» скачанный из Сети код и, как говорят программисты, «допилить» его до чего-то если не суверенного, то хотя бы до национального?
— Вспомним, что у нас есть гараж. Давайте в нем сядем, включим мозг, вспомним школьную физику-математику и начнем это делать. Вопрос: сколько нам нужно таких «гаражных» мастеров? Обычно в таких стартапах есть «повар — конюх — плотник», а людей, которые реально могут написать программное обеспечение для автопилота, примерно полтора, — отметил Андрей Бойко.
Эксперт подсчитал, что для создания качественного автопилота для БПЛА нужно примерно «100 человеко-лет кода». То есть это задача для большой группы профессиональных разработчиков, а не для гаражных мастеров.
— У нас страна богата талантами. Люди у нас есть. Просто надо найти способ им платить, чтобы они занимались своим делом по восемь рабочих часов в день — не надо по шестнадцать. Но не так, чтобы они занимались созданием ПО для беспилотников один день в неделю — «на сдачу» от своей основной работы доставщиком пиццы. Сначала зарплата, потом люди, — резюмировал эксперт.
Приближение айсберга
— Мы с вами на «Титанике», видим айсберг, он приближается, и столкновение неизбежно, — вот на такой «позитивной» ноте начал свой доклад на тему защиты гражданских аэропортов от налетов вражеских БПЛА ведущий аналитик центра НИЯУ МИФИ по направлению безопасности объектов гражданской авиации Андрей Патраков.
Первым сигналом «приближения айсберга» он назвал инцидент 23 февраля, когда на территории аэропорта Мьянмы был атакован гражданский лайнер.
— 23 февраля этого года в аэропорту Мьянмы пассажирский турбовинтовой самолет ATR 72-600 подвергся атаке FPV-дронов-камикадзе во время нахождения на земле. Причем это не первый инцидент, годом ранее, 23 мая 2025-го, в Мьянме впервые сбили военный вертолет при помощи FPV-дрона, — напомнил Патраков.
Прилетало и по воздушным гаваням Дубая и Абу-Даби на фоне эскалации на Ближнем Востоке из-за конфликта между США и Ираном. Итогом стало решение ИКАО двигаться в сторону пересмотра нынешних правил защиты аэропортов. По мнению экспертного сообщества, нынешняя нормативная база устарела и не соответствует современным вызовам. Главным образом в пересмотре нуждается система оценки угроз.
К примеру, сейчас закрытие взлетно-посадочной полосы и воздушного пространства по нормам ИКАО предусмотрено только в случае «достоверной информации о непосредственной угрозе», рассказал Патраков. То есть, когда прилетело или вот-вот прилетит, небо нужно закрывать. А вот если есть «достоверная информация о потенциальной угрозе», правила диктуют «активно собирать информацию».
— Час простоя аэропорта стоит миллиарды. В Дубае минута простоя воздушной гавани была оценена в несколько миллионов долларов. При этом вся нормативка ИКАО старая, до 2022 года, — заявил аналитик.
Эксперты пришли к выводу о необходимости срочного пересмотра законодательной и нормативной базы гражданской авиации. По словам Андрея Патракова, Россия находится в уникальной ситуации: гражданская авиация у нас продолжает работу в условиях частичного закрытия южных аэропортов, что позволяет накопить практический опыт, который может быть полезен на международном уровне.
Нервная система вражеских дронов
У вражеских дронов есть нервная система. И наши аналитики знают о ней всё. Это «Бахмут-телеком» — якобы гражданский оператор связи, который на самом деле абсолютно военный. Пока он работает исправно, линия украинских БПЛА создает в зоне боевых действий так называемую «килл-зону».
— Аналитический Центр КЦПН провел масштабное исследование скрытой военной инфраструктуры противника, которая обеспечивает украинские войска устойчивой связью вдоль всей линии боевого соприкосновения. Речь идет о проекте «Бахмут-телеком» — военном операторе мобильной связи 3G и 4G, развернутом буквально под нашим носом еще с 2023 года, — рассказал руководитель центра «Крым».
По мнению аналитиков, вышки «Бахмут-телекома» должны стать одними из наиболее приоритетных целей для немедленного поражения.
— Последовательное уничтожение этой «нервной системы» не приведет к мгновенному обвалу фронта, но гарантированно нарушит координацию линии дронов противника, вернет эффективность нашим средствам РЭБ и облегчит работу штурмовым группам, — уверен эксперт. — «Бахмут-телеком» — это военный оператор ВСУ, и он по определению не может быть нейтральным и гражданским. Это строго военный оператор для решения широкого спектра военных задач.
Исследователи выявили, что украинская сотовая сеть обеспечивает связь для десятков тысяч распределенных акустических датчиков, которые выявляют наши БПЛА и ракеты. Также она управляет FPV-дронами, наземными роботами и ударными БПЛА самолетного типа. Она же обеспечивает зашифрованную связь между подразделениями ВСУ, а ее вышки используются для размещения ретрансляторов, средств РЭР (радиоэлектронная разведка. — Прим. «МК») и РЭБ.
— Ни одна вышка «Бахмут-телеком» не бывает пустой, она всегда что-то содержит или будет содержать: дополнительные устройства в виде РЭР, РЭБ или акустической разведки. Это принципиальный факт, подтвержденный на всех направлениях. Поэтому все вышки «Бахмут-телеком» с характерными признаками нужно уничтожать у основания опоры. То есть не антенны, не какие-то навесные устройства, а уничтожать именно саму опору, — призывают эксперты.
Мы купим все лучшее сразу
Прилеты по НПЗ у обычных граждан вызывают одну и ту же мысль: «Как можно было столько времени ждать и не озаботиться защитой?!»
Защитой-то как раз озаботились, причем с первых дней конфликта. Только вот покупали по принципу «всё лучшее сразу», говорит замдиректора НИИ «Вектор» Наталия Котляр.
— Мы все вместе что-то разрабатывали, придумывали, учились, — вспоминает Котляр. — Понятно, что гражданскими объектами поначалу так сильно не интересовались. В 2023 году все поняли, что риск существует, и начали крайне активно закупаться, защищать свои объекты. Было огромное количество объектов, которые были «закрыты» по принципу «я куплю все лучшее сразу, закроюсь, у меня будет вообще все!». 2024 год был годом «осмысленного закрытия». Большинство предприятий очень грамотно подходило к разработке систем защиты. В 2025 году было определенное затишье, все предполагали, что буквально на днях конфликт закончится. Тогда многие предприятия прекратили обновлять свою защиту, прекратили даже поддерживать текущее оборудование. Так продолжалось на протяжении всего 2025 года, несмотря на то что все читали сводки, знали, что противник продолжает наносить удары.
2026 год изменил все. Владельцы крупных предприятий столкнулись с новой реальностью: схема налетов в этом году поменялась до неузнаваемости.
— Она стратегически выверенная, она грамотная, нацеленная не только на нанесение материального ущерба, но и на дестабилизацию обстановки в обществе. Именно стратегические выгоды налетов гарантируют успешность для нападающих, — констатировала Наталия Котляр.
Столкнувшись с новой реальностью, гражданские предприятия начали создавать эшелонированную систему защиты. Наступила фаза дооснащения. Она продолжается по сей день. При этом многие бизнесмены столкнулись с неприятным фактом: закупив дорогостоящее оборудование в 2023-м, три года спустя они поняли, что оно уже морально устарело и не справляется с атаками. По сути, эти предприниматели находятся на развилке: вкладываться в защиту дальше или сэкономить, пустить все на авось?
— У меня есть пример из бытовой жизни. Несколько лет назад, когда я покупала квартиру, решила сэкономить на машино-месте в подземном паркинге. Теперь сложно описать мои эмоции всякий раз, когда я зимой во дворе выкапываю машину из-под снега и умоляю дворников мне помочь, — сказала эксперт и добавила, что сейчас специалисты наблюдают ситуацию, когда зачастую стоимость систем защиты оказывается дороже самого объекта, который они призваны защищать. Правда, тут возникает вопрос: а как считать?
— Не учитываются основные метрики ущерба. Кроме финансового ущерба, есть еще экономический, репутационный, инновационный. То есть огромное количество составляющих ущерба, но оно не учитывается при формировании стоимости защиты. Сколько продлится простой объекта в случае успешной атаки противника, заранее предсказать невозможно.
Например, малый НПЗ может стоить от 25 до 150 млн рублей, а его защита с легкостью может обойтись в 2–3 млрд рублей. Крупный НПЗ стоит от 100 до 600 млрд рублей. В такой ситуации интуитивные закупки систем безопасности могут угробить небольшой бизнес, справедливо заметила эксперт. Однако это вовсе не означает, что защищать надо только крупные предприятия.
Для эффективной обороны от атак противника в 2026 году эксперт считает необходимым следовать четко выверенной схеме действия. Во-первых, нужно провести аудит существующей системы защиты и оборудования на предмет соответствия текущей и прогнозируемой моделям угроз. Во-вторых, осуществить дооснащение объекта грамотным и актуальным оборудованием. В-третьих, при необходимости заказать экспертную оценку возможного ущерба, включая прямые и косвенные потери в виде простоя и урона деловой репутации для обоснования бюджета на безопасность.
Как не проиграть войну дронов
Можно подумать, что в дождливый Питер на конференцию съехались исключительно адепты концепции «всё пропало». Но это не так. Хотя бы потому что, во-первых, экспертное сообщество — технари и программисты — готово пахать и днем и ночью, лишь бы обеспечить стране вертикальный взлет с пресловутого «Титаника».
А во-вторых, для самих-то специалистов по безопасности откровением все то, что мы сегодня видим за окном, не является. Все тезисы, проблемы и варианты их решения, звучавшие в стенах Военмеха, уже звучали ранее неоднократно. Максимально доступно и структурированно их изложил в своем тг-канале политолог Алексей Чадаев. Тут, как говорится, редактировать — только портить. Поэтому приводим все как есть:
«1. Прежде чем закупать и устанавливать что-либо, не поленитесь описать документом модель угроз и расчетные требования к вашей системе защиты.
2. Никакое «изделие» само по себе никогда не является панацеей. Работает только система, являющаяся комбинацией из технических и организационных средств и решений.
3. Невозможно защитить никакой отдельно взятый объект. Работает только комбинация объектовой и зональной защиты, сведенная в единый контур.
4. Последний рубеж обороны никогда не должен быть единственным. Работает только эшелонирование. При атаках береговых объектов со стороны воды (Питер, Новороссийск) надо выносить контур перехвата на воду же, подальше от берега.
5. Решает математика. Например, если дрон весом под 150 кг (из которых 90 это только боевая часть) пытаются сбить стрелковым оружием калибра 5.45 или 7.62, важно понимать, что их эффективная дальность максимум 400–500 м, а дрон даже с заглушенным мотором летит еще 1–1,5 км по инерции туда, куда и летел.
6. Без своевременного обнаружения—оповещения—сопровождения цели никакие средства поражения (будь то стрелковка или перехватчики) вообще не имеют смысла. Чем раньше знаешь, что и где летит, тем больше шансов, что успеешь их применить.
7. Враг все время ищет новые дыры в наших системах защиты — это значит, что надо рассчитывать «за него» не только уже использованные, но и потенциальные траектории.
8. РЛС работают только поверху, 50+ метров. Там, где дроны летят ниже радиогоризонта (а чаще всего именно так), нужна другая сенсорика (акустика etc.)
9. Пассивная защита полезна как самый последний рубеж, но ее нужно строить с умом, рассчитывая физику атак и пределы прочности.
10. «Панцирь» не панацея: в нем мало ракет, они дорогие и их дефицит, у него маленький радиус действия, и для массированной атаки он сам дорогая и ценная мишень.
11. Стрелять по летящим мишеням надо уметь, а чтобы уметь — надо учиться. Все МОГи (мобильные огневые группы. — Прим. «МК») должны регулярно учиться на большом количестве дешевых мишеней на полигонах. То же про использование перехватчиков.
12. Дрон-перехватчик — это по сути воздушная мина. У него очень короткий радиус действия (быстро кончается батарейка). Это значит, что он должен запускаться только там и тогда, где и когда цель в радиусе поражения, то есть на траекториях пролета.
13. Все модели российских перехватчиков сырые и недоделанные именно потому, что самая затратная часть в «доводке» перехватчика это множество и множество летных испытаний опять же на летающих мишенях.
14. «Ручной» перехват с оператором не будет работать на реактивных скоростях (а реактивных дронов будет со временем всё больше). Для таких перехватчиков нужно как можно быстрее развивать именно автоматические системы с ИИ.
15. Перехватчик должен быть с БЧ — чистая кинетика приводит лишь к тому, что сбитый дрон падает целым и причиняет максимальный ущерб на земле, вместо того, чтобы взорваться в воздухе.
16. Перехват с воздуха в целом эффективнее, чем с земли. Чем больше средств перехвата мы выведем на воздушный старт — неважно как, хоть на аэростатах, хоть на старых учебных самолетах, — тем лучше будет общая статистика перехвата.
17. В целом лучшее средство борьбы с дроном — это другой дрон: меньше, быстрее, точнее и дешевле, чем цель. Лучшее средство борьбы с роем — это другой рой навстречу.
18. Расчетная эффективность: если ты затратил меньше денег на отражение атаки, чем противник на саму атаку, — бой в твою пользу. Если ты потратил больше, чем противник, но таки предотвратил ущерб — это ничья. Если враг прорвался — бой проигран».