В преддверии саммита Североатлантического блока обозначен «турецкий парадокс НАТО»
На днях, 7 июля, в турецкой столице намечен саммит лидеров стран-членов НАТО. И время, и место проведения встречи на высшем уровне имеют свою специфику.
В преддверии натовского саммита Институт современной войны (MWI) в Вест-Пойнте опубликовал аналитический материал, в котором рассказывается о «турецком парадоксе НАТО»
Когда лидеры НАТО соберутся в Анкаре, они будут встречаться в столице одного из наиболее стратегически важных и политически противоречивых членов альянса, констатирует автор публикации. Саммит НАТО 2026 года проводится в Турции в тот момент, когда Соединенные Штаты посылают все более неопределенные сигналы о своей долгосрочной роли в обеспечении европейской безопасности, включая анонсированный вывод части американских войск из Германии, что активизировало европейские дебаты о распределении бремени между союзиками.
В то же время Турция обладает возможностями, от которых мало кто из союзников может отказаться. Здесь дислоцируется вторая по численности армия Североатлантического союза, а ее география позволяет ей находиться на стыке Черного моря, Восточного Средиземноморья, Ближнего Востока и Кавказа, говорится в публикации аналитика Али Мамедова на сайте Института современной войны (MWI).
Эта ситуация отражает устойчивый парадокс НАТО с Турцией. Турция представляет военную ценность, географически важна и оказывает влияние на регион, особенно когда Североатлантический союз сталкивается с кризисами на своих южных и восточных флангах.
В то же время ее внутренняя политика, независимая внешняя политика, споры с Грецией и Кипром, решительное несогласие с поддержкой США «Сирийских демократических сил» в Сирии, покупка российской системы противовоздушной обороны С-400 и частые столкновения с европейскими правительствами сделали ее одним из самых сложных союзников НАТО.
Этот парадокс существует с тех пор, как Турция вступила в Североатлантический союз в 1952 году, но он становится все более актуальным, поскольку НАТО сталкивается с более неопределенной стратегической обстановкой. Если Вашингтон станет менее предсказуемым, а Европа будет вынуждена взять на себя большую часть оборонного бремени, роль Турции в НАТО станет более заметной.
Однако повышение узнаваемости не приведет автоматически к росту доверия. Будущая роль Турции в НАТО, скорее всего, будет соответствовать модели, которая формировала Североатлантический альянс на протяжении десятилетий: когда восприятие угрозы возрастает, союзники вновь осознают стратегическую ценность Турции; когда восприятие угрозы снижается, вновь усиливаются опасения по поводу идентичности, надежности и политического курса Турции, указывает автор аналитического материала.
Вступление Турции в НАТО было продиктовано стратегической необходимостью. После Второй мировой войны советское давление на Турцию из-за турецких проливов и территориальных претензий заставило Анкару отказаться от своей прежней традиции нейтралитета и обратиться к Соединенным Штатам. Доктрина Трумэна изначально предоставляла Турции, наряду с Грецией, американскую защиту, но Анкара хотела получить более твердые гарантии коллективной обороны, содержащиеся в статье 5 Североатлантического договора. Членство в НАТО также имело символический вес. Для турецких лидеров вступление в североатлантический союз означало защиту от Москвы и официальное включение в западный порядок безопасности.
Вступление Турции не было ни автоматическим, ни безальтернативным. Несколько европейских стран-членов обеспокоены тем, что принятие Турции и Греции расширит географию НАТО, перенаправит американские ресурсы и усложнит политическую идентичность альянса.
Географическое расположение Турции заставило некоторых союзников усомниться в том, что она действительно принадлежит к Североатлантическому альянсу, в то время как ее политическая система вызвала опасения по поводу совместимости с демократическим характером НАТО.
Вашингтон также поначалу колебался, отчасти потому, что американские стратеги неохотно распространяли свои обязательства в области безопасности за пределы основного европейского театра военных действий. Со временем близость Турции к Советскому Союзу, Черному морю, Восточному Средиземноморью и Ближнему Востоку, а также ее участие в Корейской войне изменили расчеты.
В протоколе о вступлении Греции и Турции в НАТО от 1951 года говорилось, что их вступление повысит безопасность в Североатлантическом регионе. Эта формула отражает логику момента: стратегическая необходимость преодолела политические колебания.
Вступление Турции в НАТО в первые годы его существования укрепило южный фланг альянса, вынудило Советский Союз создать еще один фронт, обеспечило Западу доступ к Ближнему Востоку и дало НАТО крупного военного партнера вблизи Черного моря и Восточного Средиземноморья. Несмотря на это, тот же период посеял семена недоверия со стороны Турции. После Карибского ракетного кризиса и вывода американских ракет "Юпитер" из Турции Соединенные Штаты попытались объяснить этот шаг модернизацией и военным устареванием. Многие в Турции истолковали этот эпизод по-своему. С точки зрения Анкары, отстранение предполагало, что безопасность Турции может быть предметом переговоров в рамках более масштабной американо-советской сделки.
Кипрский кризис усилил это подозрение, продолжает автор публикации на сайте Института современной войны (MWI) при Вест-Пойнте. В 1964 году, когда Турция рассматривала возможность военных действий против Кипра, президент Линдон Джонсон направил премьер-министру Исмету Иненю письмо с предупреждением, что защита НАТО может не применяться, если турецкая интервенция приведет к ответным мерам со стороны СССР. Это письмо оказало длительное психологическое воздействие на Турцию, поскольку вызвало сомнения в том, что гарантии альянса будут действовать в условиях кризиса, вызванного собственными интересами Турции в области региональной безопасности.
Десять лет спустя турецкая интервенция на Кипре в 1974 году вызвала осуждение союзников и эмбарго США на поставки оружия, укрепив мнение о том, что НАТО ожидает от Турции вклада в обеспечение безопасности Запада, в то же время по-прежнему неохотно поддерживая интерпретацию Турцией ее собственных жизненно важных интересов.
Эти кризисы не привели к выходу Турции из НАТО, хотя и изменили отношение турецкой элиты к альянсу. К концу 1960-х и 1970-х годов турецкие дебаты о членстве в НАТО включали заявления о том, что североатлантический союз увеличил риск ядерного нападения на Турцию, ограничил ее свободу действий в отношении Кипра, осложнил отношения с арабскими государствами и усилил зависимость от Запада. Сторонники продолжения членства подчеркивали противоположную сторону вопроса: Западную военную помощь, доступ к оборудованию и запасным частям, сотрудничество с разведкой, влияние на принятие решений в альянсе и защиту от советского давления. Турция осталась в НАТО, потому что выход из альянса повлек за собой более высокие издержки, чем постоянное разочарование. Ее отношения с Североатлантическим союзом стали основываться на необходимости, торгах и периодическом недовольстве.
Окончание холодной войны вновь поставило вопрос о ценности Турции. Если НАТО создавалось для сдерживания Советского Союза, то роль Турции стала менее очевидной, как только исчезла эта угроза. Анкара опасалась, что она потеряет стратегическое значение, которое придавало ей ориентацию на Запад. Война в Персидском заливе быстро дала ответ на часть этого вопроса. Расположение Турции вблизи Ближнего Востока, Кавказа, Балкан и ключевых энергетических коридоров сделало ее центральной страной в повестке дня в области безопасности после окончания холодной войны. Ее значение перешло от роли государства, находящегося на передовой против Советского Союза, к роли регионального центра вблизи нестабильной периферии Европы.
Война в Персидском заливе также показала, что старые сомнения пережили холодную войну. Когда Турция обратилась к НАТО с просьбой о защите от возможного нападения Ирака, некоторые союзники задались вопросом, насколько непосредственное влияние Турции связано с миссией НАТО по коллективной обороне. В конечном счете НАТО предоставило гарантии, включая поддержку в области противовоздушной обороны, но дебаты усилили опасения Анкары по поводу того, что некоторые европейские союзники рассматривают безопасность Турции отдельно от европейской.
Аналогичная ситуация сложилась во время американского вторжения в Ирак в 2003 году. НАТО развернуло самолеты системы АВАКС и батареи противовоздушной обороны для усиления обороны Турции в рамках операции "Демонстрационное сдерживание", но политические разногласия вокруг войны обострили отношения альянса. Парламент Турции отказался разрешить американским войскам использовать турецкую территорию для создания северного фронта вторжения - решение, которое Вашингтон расценил как серьезную неудачу. Многие в Турции расценили этот отказ как законную попытку избежать втягивания в войну, которая могла бы дестабилизировать ситуацию в их окрестностях и усилить проблемы безопасности, связанные с курдской сепаратистской Рабочей партией Курдистана (РПК).
Период после окончания холодной войны также породил структурную проблему, которая продолжает определять позицию Турции: Турция оставалась членом НАТО, находясь при этом вне Европейского союза. По мере того как ЕС разрабатывал свою общую внешнюю политику и политику безопасности, а затем и свои оборонные амбиции, Анкара опасалась, что европейские решения в области безопасности могут повлиять на Турцию, не оказав на нее существенного влияния. Кипрский вопрос обострил проблему после того, как Республика Кипр вступила в ЕС в 2004 году, в то время как процесс вступления Турции застопорился.
С точки зрения Европы, сопротивление Турции некоторым аспектам сотрудничества НАТО и ЕС выглядело обструкционистским. С точки зрения Анкары, проблема заключалась в исключении из европейской архитектуры безопасности, которая предполагала сотрудничество с Турцией, но не предполагала участия Турции на равных условиях.
После 2010 года отношения между Турцией и НАТО вступили в более сложную фазу. Ранее споры часто касались конкретных кризисов, в том числе ракет, Кипра, Ирака или гарантий альянса. Новая напряженность приобрела более широкий размах, затронув ценности, идентичность, региональную стратегию и базовую надежность Турции как союзника.
Отношения Турции с Соединенными Штатами резко ухудшились из-за Сирии, особенно из-за поддержки США возглавляемых курдами «Сирийских демократических сил», в которых YPG (Отряды народной самообороны) играли доминирующую роль. Вашингтон рассматривал Сирийские демократические силы как партнера в борьбе с "Исламским государством" (запрещенная в России террористическая организация. – «МК»), в то время как Анкара рассматривала YPG как продолжение РПК, которую Турция, Соединенные Штаты и Европейский союз уже давно объявили террористической организацией.
Этот спор стал одним из важнейших источников недоверия между Турцией и ее западными союзниками, констатируется в публикации на сайте Института современной войны (MWI) при Вест-Пойнте.
Неудавшаяся попытка государственного переворота в июле 2016 года еще больше испортила отношения. Турецкие официальные лица обвинили западные правительства в медленной и недостаточной реакции на попытку свержения избранного правительства, в то время как многие западные правительства стали все более критически относиться к отступлению от демократии. Что касается Турции, то критика союзников, по-видимому, была безразлична к травме Турции и ее проблемам в области безопасности. Многим западным членам НАТО казалось, что внутренняя траектория Турции все больше расходится с той политической идентичностью, которую НАТО провозгласило для себя.
Кризис с российскими комплексами С-400 стал самым ярким символом этого краха. Турция утверждала, что ей нужны системы противовоздушной обороны, но она не смогла получить удовлетворительных условий от западных поставщиков. Соединенные Штаты и другие союзники по НАТО сочли приобретение Анкарой российской системы несовместимым с безопасностью альянса, особенно потому, что Турция также участвовала в программе F-35. В конечном итоге Вашингтон отстранил Турцию от участия в программе F-35 и ввел санкции CAATSA в отношении турецкого агентства по оборонным закупкам. Спор вышел за рамки покупки оружия. Это продемонстрировало, насколько сильно пошатнулось доверие между Турцией и ее союзниками и насколько трудно стало отличить законные потребности Турции в области безопасности от стратегического поведения, подрывающего сплоченность североатлантического союза.
Использование Турцией права вето усилило впечатление о том, что она стала более активным союзником. Чтобы привлечь больше внимания к своим проблемам безопасности, Анкара заблокировала или пригрозила заблокировать инициативы НАТО, включая сотрудничество с Австрией, планирование обороны Польши и стран Балтии, а также расширение Северной Европы.
Турция в конечном итоге одобрила вступление Финляндии и Швеции, и эти две страны стали тридцать первыми и тридцать вторыми членами НАТО в 2023 и 2024 годах, но только после длительного дипломатического процесса, включавшего требования Турции о борьбе с терроризмом, ограничении вооружений и политических обязательствах. В то время как критики расценили это как использование процедур консенсуса НАТО, Анкара рассматривала это как попытку использовать имеющиеся институциональные рычаги воздействия, чтобы союзники серьезно отнеслись к проблемам безопасности Турции.
Таков исторический фон, на котором будет проходить июльский саммит в Анкаре. НАТО соберется в Турции в тот момент, когда конфликт на Украине вернул территориальной обороне центральное место в стратегии Североатлантического союза. В настоящее время НАТО рассматривает Россию как наиболее значительную и непосредственную угрозу безопасности союзников в Евроатлантическом регионе. Черное море стало центральным театром европейской безопасности, Ближний Восток остается нестабильным, а Южный Кавказ переживает стратегическую перестройку. В то же время возможность сокращения участия США в Европе заставляет союзников более серьезно задуматься о европейском оборонном потенциале внутри НАТО.
В таких условиях турецким активам становится все труднее оставаться в стороне. Турция регулирует доступ между Средиземным и Черным морями через проливы в соответствии с Конвенцией Монтре, которая устанавливает ограничения на проход военных кораблей и отводит Анкаре уникальную роль в обеспечении безопасности на Черном море.
Анкара поставляла Украине беспилотники, поддерживая при этом рабочие каналы с Россией. Турция располагает крупными вооруженными силами, расширяющейся оборонной промышленностью и влиянием в регионах, где многие европейские государства имеют ограниченный охват. Турция - один из немногих членов НАТО, который одновременно думает о Европе, Ближнем Востоке, Кавказе, Черном море и Центральной Азии. Если НАТО будет действовать в более фрагментированной и противоречивой обстановке в области безопасности, способность Турции действовать в разных регионах станет более ценной.
Однако это не устраняет парадокса. Стратегическая ценность Турции не устраняет озабоченности союзников по поводу предсказуемости и координации действий. Ее географическое положение не решает споров по поводу Кипра, России или сотрудничества НАТО и ЕС. Ее военный потенциал автоматически не делает ее надежным лидером в области европейской обороны. Многие европейские правительства рассматривают Турцию как необходимого партнера, политическое направление и поведение которого в регионе по-прежнему трудно согласовать с их ожиданиями солидарности альянса. Турция, в свою очередь, считает НАТО важным, но зачастую недостаточно внимательным к турецким представлениям об угрозе. Отношения продолжаются, поскольку у обеих сторон есть веские причины для их сохранения, даже несмотря на то, что в партнерстве сохраняется недоверие.
Решающей переменной является восприятие угрозы, пишет далее автор публикации на сайте Института современной войны (MWI): «Если давление России распространится за пределы Украины и начнет угрожать континентальной Европе более непосредственно, Черное море останется милитаризованным, на Ближнем Востоке сохранится нестабильность, глобальная роль Китая возрастет при более тесной координации с Россией, а Соединенные Штаты станут менее предсказуемыми, у европейских союзников появятся более сильные стимулы для сотрудничества с Турцией, несмотря на политические факторы. разногласия. Стратегическая необходимость, скорее всего, подтолкнет их к Анкаре. Если угроза ослабнет, старые возражения вновь обретут силу. Опасения по поводу внутренней политики Турции, отношений с Россией, напряженности в отношениях с Грецией и Кипром, а также готовность использовать процедуры НАТО для ведения переговоров на национальном уровне станут более заметными. Влияние Турции в НАТО расширяется, когда необходимость перевешивает дискомфорт, и сокращается, когда союзники считают, что издержки исключения из альянса преодолимы».
Саммит в Анкаре, вероятно, поставит турецкий парадокс НАТО в центр политики альянса. Турция пережила десятилетия споров с НАТО, потому что Североатлантический союз неоднократно считал эту страну слишком полезной, чтобы терять ее, в то время как Анкара неоднократно считала НАТО слишком ценным, чтобы выходить из него. Эта тенденция, вероятно, сохранится. Главный вопрос заключается в том, сможет ли НАТО адаптироваться к будущему, в котором Турция станет более стратегически необходимой, оставаясь при этом политически неудобной для многих союзников.
Для НАТО трудность заключается не в наличии разногласий с Турцией, поскольку разногласия определяли отношения на протяжении десятилетий. Более важный вопрос заключается в том, может ли североатлантический союз позволить себе относиться к одному из своих наиболее способных в военном отношении и географически важных членов как к периферийному в то время, когда Европа вынуждена более серьезно задуматься о своей собственной обороне. Саммит пройдет в Анкаре, но более серьезным испытанием будет то, сможет ли НАТО превратить неудобное партнерство в более дисциплинированное и стратегически полезное, заключает автор анализа.