На пятый год проведения специальной военной операции (СВО) на Украине преимущество на фронте все чаще определяют технологии. В позиционной войне именно они позволяют продвигаться вперед. Одной из сфер, где эти перемены оказались особенно болезненными, стала артиллерия. Но, хотя на фоне «революции дронов» ее роль снижается, именно «большие пушки» по-прежнему помогают пехоте идти вперед. «Лента.ру» поговорила с артиллеристами, поддерживающими наступление российских подразделений в зоне боевых действий, о том, как изменилась их тактика, почему снаряды теперь подносят к орудиям «ногами» и как бойцы учатся выживать в «зоне смерти».

«Каждый метр пристрелян»

Енисей (позывной), командир гаубичной артиллерийской батареи:

В современном конфликте все изменилось. Уже в 2022 году мы перестали разворачивать орудия в батареи, как предписывает устав, а сегодня еще и максимально сокращаем численность расчета перед выполнением боевых задач.

Но незанятых людей у нас нет, поэтому их направляют в группы прикрытия. Это команды, которые охотятся на дроны в квадрате, где расположено орудие. Они вооружены ружьями, пулеметами и переносными системами РЭБ.

Мы почти полностью отказались от применения самоходных орудий (САУ). Проблем здесь ровно две: дальность стрельбы и неподходящий ландшафт. Замаскировать такую пушку куда сложнее, чем буксируемую. А возможность постоянно менять позиции — главное достоинство САУ — при таком количестве FPV-дронов в воздухе практически полностью исчезла.

Вот представьте: добропольское направление, вы находитесь в чистом поле зимой. Все лесопосадки сгорели. Поставить там орудие, даже буксируемое, очень тяжело. Приходится рыть капониры, маскироваться и стрелять только тогда, когда в воздухе нет вражеских разведчиков. При этом обнаруживать БПЛА стало несколько проще, чем еще год назад. У нас в бригаде появились новые радары. На них мы и ориентируемся.

В итоге несколько орудий расставляем по большому фронту. Так мы можем выбирать, каким из них стрелять, чтобы не демаскировать позицию. Если дрон летает на левом фланге, бьем с правого. Подстраиваемся под воздушную обстановку.

Можно было прямо вдоль берега кататься на «Гвоздике», применять тактику кочующего орудия. Приезжали, занимали позицию, отрабатывали — с пристрелкой или без — и меняли точку. За час можно было сменить четыре позиции.

Теперь — только стационарная, позиционная работа. И наводим на цель, и корректируем огонь исключительно с помощью «птиц». Буссоль, ориентиры, дальномеры — все это ушло в прошлое.

Как это происходит? Например, мы находимся в пункте управления артдивизиона. В соседней комнате сидят операторы разведывательных БПЛА. Они запускают «птицу», и я уже сам могу им сказать: «Посмотрите, я сейчас вот по таким-то координатам буду стрелять». Я стреляю — они наблюдают. И сами уже понимают, как работает наше орудие. Со временем они полностью выстраивают свою тактику под наши нужды. И это в разы сокращает время. Просто потому, что так всем удобнее.

Еще недавно было иначе. Оператор часто сидел на другом командном пункте, и мы работали по связи — из-за этого возникали проблемы с координацией. Плюс ко всему было много «лишних» звеньев в принятии решений. Процесс согласования затягивался.

Что касается тактики артиллеристов противника, скажу так: теперь они стараются уничтожить не столько само орудие, сколько его расчет.

Плюс ко всему у них есть орудия, которые способны работать на сверхдальних дистанциях — 35 километров и дальше. Это, например, колесная «Богдана».

При этом противник стал значительно реже стрелять — экономит боеприпасы. Видимо, в связи с войной в Иране поставки снарядов не идут. Теперь они раз в день, может, постреляют, выпустят штук десять — и все. На следующий день — так же или чуть меньше. Нехватка чувствуется. Но бьют довольно точно. В этом их плюс.

Понятно, что от артиллерии никуда не деться, но теперь она все чаще работает не на поражение, а на подавление огневых точек. Чтобы противник не мог поднять головы, чтобы изнурить его морально, чтобы наша пехота могла пройти. А вот ударные БПЛА справляются с поражением целей намного лучше.

«Снаряды тащим на своем горбу»

Лис (позывной), заместитель командира взвода управления артиллерийской разведкой:

С конца 2023 года в армии все меняется почти без остановки. Каждые полгода тактика буквально переворачивается с ног на голову. Все из-за «дроновой революции» — это определение здесь вполне уместно.

Последнее нововведение такое: раньше дроны просто искали скопления живой силы, наводились и атаковали. Противодействовать этому было почти невозможно. Теперь обе армии нашли способы защиты: стало больше средств РЭБ, оружия для поражения БПЛА, выносных пунктов воздушного наблюдения.

Но примерно полтора месяца назад противник снова сменил тактику. Командование Вооруженных сил Украины одновременно перевело свои подразделения БПЛА на новые частоты — к ним мы пока не успели адаптироваться. Кроме того, они все чаще атакуют из засад. Проще говоря, не кружат в небе и не высматривают цель, а садятся на землю и ждут. Мы называем такие дроны «ждунами». Наши тоже используют эту тактику, но, на мой взгляд, заметно реже.

При этом украинские военные пока не до конца приспособились к этим изменениям. Противник порой ведет себя слишком расслабленно. Например, у нас вся логистика в прифронтовой зоне, особенно на так называемой последней миле, идет ногами. Военнослужащие буквально несут боекомплект и припасы на своем горбу.

Украинцы же до сих пор нередко выбирают комфорт — и за это расплачиваются. Они могут заезжать на передний край на пикапах, бронетранспортерах, гражданском транспорте — в расчете проскочить, высадиться и быстро уйти обратно. Именно эта любовь к комфорту и позволяет нам их уничтожать.

Приведу пример. Осенью прошлого года мы затаскивали на передовую 120-миллиметровый миномет. Поставили его в трех километрах от линии соприкосновения — ведь бьет он всего на шесть. Замаскировались, работали потихоньку. Но каждое утро и каждый вечер пешком ходили за снарядами: пять человек — пять снарядов. И так по несколько выходов.

Требования к маскировке выросли очень сильно.

Контрбатарейная борьба по-прежнему существует, хотя и уже не в тех масштабах, что раньше. Одно орудие с хорошим наведением, например, с корректировкой «Орланом» или ZALA, может работать эффективнее, чем целая батарея.

Поэтому приходится постоянно ходить по городам и поселкам, собирать листву. Помогаем дворникам (смеется), иногда приносим до 100 мешков в день. А как иначе? Например, Д-20 — совсем не маленькая хрень: пять-шесть метров в длину, без ствола — четыре с половиной.

Сейчас часто используют такой прием: ветки обрубают, стволы оставляют, а подъезды к пушке на 15-50 метров закидывают сеном или листвой, чтобы не оставалось следов.

Недавно был случай: я поднял коптер, долетел до позиций наших артиллеристов, начал кружить в 70 метрах над землей. Вызываю товарища по рации: «Ты стоишь там-то?» — «Да». — «Я пытаюсь посмотреть, как ты замаскировался, но найти тебя не могу. Выйди, помаши рукой». Он выходит, машет — а я вообще на другой куст подумал. Но это я знаю свое орудие, а противник тем более растеряется.

Если говорить о боях на нашем направлении, противник стал заметно слабее.

Но за эти точки они держатся очень жестко. Сидят там, например, десять человек, но их постоянно прикрывают операторы БПЛА и артиллеристы. То есть все работает исключительно в интересах этих бойцов. Хотя и операторы у них теперь заканчиваются быстрее, чем раньше. Все из-за соблазна командиров подводить дроноводов как можно ближе к переднему краю, чтобы те могли летать еще дальше.

Для нас самая приоритетная цель сейчас — именно такие FPV-шники. Причем для всех расчетов без исключения. Как их обнаружить? Есть фильм Егора Кончаловского «Антикиллер». Там бандиты собираются на стрелку, и один молодой внезапно спрашивает прожженного коллегу: «А как мы их узнаем?» — «Они такие же, как мы, только рожи незнакомые».

Здесь все точно так же. Они делают то же самое, что и мы, только на территории, где нас еще не было: маскируются, мусорят, рубят маскировочные сети. Когда постоянно наблюдаешь, распознавать становится проще.

«Ошибок тут не прощают»

Сокол (позывной), начальник разведки артиллерийского дивизиона:

С каждым годом роль артиллерии на передовой становится все меньше. Наступила эра FPV-дронов, и загнать орудие с боеприпасами на позицию, обеспечить подвоз, закопать и замаскировать его теперь крайне сложно.

Моя главная задача как начальника артиллерийской разведки — выявлять замаскированные украинские позиции и корректировать их уничтожение. То же самое касается облета своих позиций: я проверяю маскировку, смотрю, как они выглядят сверху и с боков.

Что представляют собой позиции украинских военных на моем направлении? Операторы в основном летают из городов.

Заметить это крайне тяжело, потому что большого движения там нет.

Но пехоты у них сейчас почти не осталось. Точнее, ее стало заметно меньше. В основном они ведут войну дронами и больше не считают нужным тратить живую силу, которой и так мало, на бессмысленные штурмы. Мы, наоборот, стараемся подтягивать орудия как можно ближе к «нулю», чтобы нашей пехоте было легче продвигаться вперед.

Но главной проблемой остается связь. Не скрою, после отключения Starlink нам пришлось тяжело. Пропали трансляции, и это сразу сказалось на боеспособности. Да, альтернатива уже есть, но скорости подключения пока не хватает. Еще стали появляться спутниковые тарелки вроде «Ямала» или «Триколора», но они пока тоже неэффективны. Почему? Далеко не везде ловят. К тому же для них нужны почти идеальные условия: чистое поле, никаких преград и никаких помех для сигнала. Мне кажется, что все дело в количестве соответствующих спутников на орбите. У Илона Маска их просто гораздо больше.

Что касается артиллерийских и беспилотных расчетов противника, то, на мой взгляд, качество их работы заметно растет. Прежде всего — в количестве.

Но главная проблема — постоянная смена частот. Как только они понимают, что наши средства РЭБ адаптировались, почти сразу переходят на новые. К тому же вслед за нами они начали применять дроны на оптоволокне. Против них никакие средства постановки помех не работают. Пока ты физически не перережешь кабель, такой коптер будет спокойно летать.

Параллельно украинцы используют и новую схему передачи сигнала. На высотные дроны самолетного типа ставят систему Starlink, которая ретранслирует сигнал на рой ударных беспилотников. А к месту атаки их доставляют тяжелые «дроны-матки».

Но, насколько я понимаю, такая практика пока не стала системной. Скорее ее просто тестируют на разных участках фронта, в том числе и на нашем. Впрочем, почти уверен, что скоро она станет куда более массовой. Но адаптируемся и мы. Такие «дроны-матки» тоже иногда удается сбивать, хотя все зависит от того, какие средства есть в наличии.

Еще одна большая проблема — личный состав. Идейные добровольцы почти перестали приходить: все, кто хотел, уже давно записались в армию. Приходят в основном «ипотечники», бывшие заключенные, реже — вчерашние срочники. Но их мотивация, навыки и физическая подготовка часто не соответствуют задачам.

Людям старшего возраста освоить это обычно сложнее.

«Люди объективно устали»

Малой (позывной), командир орудия:

Начну с того, что в моем расчете все парни местные, донецкие. Причем все из разных районов города. Нам от 18 до 21 года, и мы самый молодой расчет в нашем подразделении — интернациональной бригаде «Пятнашка».

Как работаем в новых условиях? Все просто. На позиции берем ружья, заряженные дробью, — это самое надежное средство против низколетящего беспилотника. Но вообще стараемся лишний раз не подставляться. Если рядом слышим дрон, сразу приостанавливаем работу. Потому что дым от зарядов сильно демаскирует орудие. Его видно за два-три километра даже ночью.

Сейчас мы окопались на славянско-краматорском направлении. С дронами здесь тяжелее, чем на других участках. К тому же мы находимся внутри так называемой kill zone, где любые перемещения на технике крайне рискованны.

Слава богу, нам пока везет: благодаря маскировке и слаженной работе нашу позицию не вычислили.

На войну я пришел в 18 лет, в 2023 году. С тех пор артиллерийская тактика, да и боевые действия в целом изменились очень сильно. Во-первых, это касается расхода снарядов. Раньше штурмы велись большими силами пехоты, и боеприпасов уходило куда больше. На одну задачу могло уйти и 80, и 100 снарядов. Три часа плотной работы без перерыва — для нас это вообще не было проблемой.

Во-вторых, позиции противника, которые мы «разбирали», были куда прочнее. Вспомнить хотя бы Авдеевку: промзона, все в бетоне, вокруг фортификации с подземными ходами.

Если брать Марьинку, Красногоровку, Авдеевку, таких мощных укрепрайонов на этом направлении уже нет.

Но, думаю, когда мы упремся в Славянск и Краматорск, эта проблема возникнет снова. Это последняя крепость Вооруженных сил Украины в регионе. И укреплять ее они будут соответственно.

В-третьих, наша работа стала скучнее, потому что целей стало заметно меньше. Раньше, если мы видели, что по дороге идут двое солдат противника, мы их не трогали — ждали, пока они дойдут до точки и покажут, где сидят остальные. А теперь эти два человека зачастую и есть весь ресурс противника на одной позиции. Но пехота безопасно подойти к ней не может: ее прикрывают десятки дронов. Эта проблема решаема, но требует куда более выверенного подхода — скрупулезного планирования каждого штурма, еще большего числа средств огневой поддержки и БПЛА.

Как чувствует себя противник на нашем направлении? Насколько я понимаю, каких-то элитных националистических частей здесь пока нет. В основном линейные подразделения, хотя вполне крепкие и боеспособные. Впрочем, им все равно почти негде укрыться — такая специфика ландшафта.

Недавно мы уничтожили пункт управления БПЛА, и дронов над нами стало заметно меньше. Как его вскрыли? Разведкой занимается наш отряд аэроразведки — он всегда работает очень внимательно. Противник повел себя нагло: решил провести ротацию прямо в обед, при хорошей погоде. Видимо, рассчитывали, что наша артиллерия туда не достанет. Хотя убежище действительно находилось на предельной для нас дистанции.

Технически это выглядит так: сначала обрабатываем укрытие фугасными снарядами с проникающим эффектом, чтобы сложить здание, где окопался противник. Затем работаем осколочными, чтобы поражение шло по как можно большей площади. Это нужно, чтобы не дать уйти тем, кто успел выскочить и откатиться.

Если говорить честно, наши люди объективно устали от боевых действий. И военные, и мирные. Идет пятый год СВО, а война в Донбассе и связанные с ней сложности длятся уже двенадцать лет. Впрочем, я и мой расчет готовы сражаться дальше.

Мой дом стоял на окраине Донецка, прямо между украинскими позициями и позициями ополчения. Я просто привык к такой жизни.

Люди в других регионах и странах живут в нормальных условиях: у них есть еда, вода, свет, открытые магазины, нормальный интернет, их никто не пытается убить. Мы отказались от этого не по своей воле. Но таковы реалии: за свободу и независимость приходится бороться.

Есть и второй аспект — мои сослуживцы. Некоторые говорят, что люди идут на войну исключительно ради денег. Не знаю, как в других частях, но в моем подразделении все не так. Мы познали братство, многое прошли вместе. И я не могу просто уйти, хотя имею такую возможность, потому что не хочу оставлять этих парней. Я говорю не только про свой расчет, а про подразделение в целом. Для меня самое главное — коллектив. При этом допускаю, что у кого-то отношение к происходящему могло измениться. И не осуждаю таких людей. Люди очень сильно устали.

Изначально моя мотивация была очень простой: я хотел отодвинуть противника подальше от родного дома, от окраин Донецка. Просто помочь чем смогу.