Политолог Ибрагимов: Страны Залива оказались "между молотом и наковальней"

Текущая динамика в зоне Персидского залива свидетельствует о постепенном, но все более отчетливом втягивании ключевых союзников США. Речь идет прежде всего о Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратах, которые обдумывают над предложением Трампа поучаствовать в конфронтации с Ираном. При этом монархии Залива не хотят резкого перехода к открытому военному участию, а демонстрируют последовательный откат от ранее декларируемой стратегии сдержанного дистанцирования от прямых боевых действий.

По мере того, как иранские атаки наносят ощутимый ущерб критически важной американской инфраструктуре, расположенной в странах региона, а также формируют риски долгосрочного контроля Тегерана над Ормузским проливом, который является ключевой артерией мировой нефтеторговли, позиции государств Залива становятся более жесткими. По данным издания The Wall Street Journal, эти процессы вполне ожидаемы и сопровождаются пересмотром ранее взятых на себя ограничений.

Показательным является решение Эр-Рияда разрешить американским силам использование авиабазы имени короля Фахда, несмотря на прежние публичные заверения о недопустимости задействования национальной территории и воздушного пространства для нанесения ударов по Ирану. Данный шаг отражает пересмотр позиции саудовского руководства на конфликт США с Ираном, в частности, наследного принца Мухаммеда бин Салмана, который, согласно информации источников, стремится к восстановлению механизма сдерживания и рассматривает возможность прямого вовлечения в конфликт как вероятный сценарий в среднесрочной перспективе.

Риторика официальных представителей королевства также демонстрирует ужесточение: министр иностранных дел королевства Фейсал бен Фархан прямо указывает на ограниченность стратегического терпения Эр-Рияда и предупреждает о рисках недооценки потенциала ответных действий со стороны государств региона.

Параллельно и ОАЭ активизируют инструменты финансово-экономического давления. Ограничение и потенциальная заморозка иранских активов, закрытие связанных с Тегераном учреждений в Дубае и пересмотр роли страны как ключевого финансового хаба для иранского бизнеса указывают на переход к более жесткой линии экономического сдерживания. Эти меры способны ограничить доступ Ирана к иностранной валюте и глобальным торговым каналам, тем самым дополняя военно-политическое давление.

Особую тревогу у государств Залива вызывает стратегия Тегерана в отношении Ормузского пролива. Фактическое селективное блокирование судоходства и заявления о намерении в перспективе взимать плату за проход, интерпретируются как попытка институционализировать контроль над критически важной транспортной артерией. В случае реализации подобного сценария Иран получит мощный инструмент геоэкономического и политического влияния, способный изменить баланс сил не только в регионе, но и на глобальном энергетическом рынке.

В этих условиях страны Залива усиливают давление на Вашингтон, рассчитывая на решительные действия со стороны администрации Дональда Трампа с целью нейтрализации военного потенциала Ирана. Однако параллельно растет осознание ограниченности американских гарантий безопасности как единственного инструмента защиты, что подталкивает региональных акторов к самостоятельным действиям.

Арабские монархии Персидского залива в текущей конфигурации конфликта объективно оказываются в стратегически уязвимом положении, балансируя между противоречивыми внешнеполитическими обязательствами и внутренними ограничениями. Их положение можно охарактеризовать как "между молотом и наковальней", где любое решение сопряжено с существенными издержками - как в сфере безопасности, так и в плоскости внутренней легитимности.

С одной стороны, Иран воспринимается значительной частью населения всего региона как сторона, действующая в логике ответной самообороны. Данная интерпретация была открыто артикулирована, в частности, Оманом, который фактически квалифицировал происходящее как ситуацию, где Иран выступает жертвой агрессии, а США и Израиль в роли агрессоров. Подобная позиция, хотя и не всегда выражается официально другими государствами, в значительной степени отражает общественные настроения: по различным оценкам, она разделяется большинством населения арабских стран и шире - мусульманского мира, а если точнее, то около 90% всего исламского мира интерпретирует ситуацию только так.

Именно этот фактор во многом объясняет осторожность Саудовской Аравии и ОАЭ. Прямое или даже косвенное вовлечение в военные действия против Ирана несет риск серьезной внутренней дестабилизации, включая рост протестных настроений и подрыв доверия к правящим элитам. В условиях, когда общественное мнение в значительной степени симпатизирует позиции Тегерана или, по крайней мере, отвергает внешнюю военную эскалацию, участие в конфликте на стороне США становится политически чувствительным и потенциально деструктивным шагом.

С другой стороны, официальная позиция Эр-Рияда и Абу-Даби строится вокруг тезиса о том, что текущая конфронтация - это не их война, а противостояние, в котором Иран и США должны воевать напрямую. Такая логика отражает стремление минимизировать собственные риски и избежать втягивания в эскалацию. Однако в практическом измерении она сталкивается с объективными ограничениями.

Иран не располагает возможностями для нанесения прямых ударов по континентальной территории США, однако активно использует асимметричные инструменты давления, в том числе атаки по американской военной инфраструктуре, расположенной на территории государств Залива. При этом Тегеран интерпретирует подобные действия не как агрессию против принимающих стран - ОАЭ или Саудовской Аравии, а как удары по США, чье военное присутствие базируется на арендованных или предоставленных объектах.

Данный подход позволяет Ирану одновременно решать несколько стратегических задач. Во-первых, подрывается восприятие США как гаранта безопасности: неспособность предотвратить атаки на собственные базы ставит под сомнение эффективность американского военного присутствия. Во-вторых, наносится косвенный экономический ущерб странам региона за счет дестабилизации инфраструктуры и инвестиционного климата. Отсюда еще и то, что общественное мнение в странах Залива демонстрирует нарастающий скепсис в отношении целесообразности размещения американских военных баз. Ослабление доверия к США как к стратегическому партнеру формирует дополнительное давление на правящие элиты, ограничивая их пространство для маневра. В-третьих, иранская стратегия демонстрирует, что нанесение чувствительного ущерба США не требует прямого воздействия на их территорию: достаточно целенаправленно ударять по их базам в регионе, вынуждая Вашингтон нести значительные и во многом неэффективные финансовые и ресурсные издержки.

В более широком геополитическом контексте стратегия Тегерана носит системный характер: речь идет не столько о нанесении максимального военного ущерба, сколько о постепенной эрозии политического и репутационного влияния США в регионе. Демонстрируя возможность эффективного сопротивления и асимметричного давления, Иран формирует альтернативную модель поведения в отношении Вашингтона - модель, которая находит отклик в общественном сознании значительной части Ближнего Востока.

Таким образом, арабские монархии оказываются в ситуации выбора без очевидно выгодной опции: участие в конфликте чревато внутренними рисками и делегитимацией, тогда как нейтралитет не гарантирует безопасности и фактически не выводит их из зоны поражения. Это и определяет их текущую осторожную, противоречивую и во многом реактивную стратегию поведения. Готовы ли в Эр-Рияде и Абу-Даби пойти на опрометчивый шаг в виде объявления войны Ирану? Если да, то Тегеран церемониться не будет. Миф о "ближневосточной Швейцарии", который активно культивировали Объединенные Арабские Эмираты, будет окончательно разрушен: и ОАЭ, и Саудовская Аравия фактически втянут себя в затяжной кризис, подорвав и собственную безопасность, и экономическую устойчивость и региональный статус на годы вперед.