Одиннадцать бомб Шрёдингера: как «оружие, которого нет», стало поводом для войны в Иране
Уиткофф раскрыл детали провала переговоров с Ираном: Тегеран мог создать 11 ядерных бомб. А мог бы и не создать. Вспомним ту же историю с Саддамом Хусейном и утомительный поиск в Ираке химического оружия, которого там, как оказалось, не было — ошибочка вышла, тяжело найти черную кошку в темной комнате, особенно когда там ее нет.
На том-то и базируется успех карточных шулеров, что им приходится верить на слово.
История с «оружием массового поражения» в Ираке — это вообще готовый учебник по тому, как предлог становится поводом, а повод — войной. В 2002–2003 годах администрация Джорджа Буша-младшего клятвенно убеждала мир: у Багдада есть запасы химического и биологического оружия, есть мобильные лаборатории, а также действующие программы по созданию ядерной бомбы. В Совбезе ООН трясли пробирками, демонстрировали спутниковые снимки и заявляли о «45 минутах до удара». Мир нервничал и сомневался. Удар в итоге был нанесен — по Багдаду.
В 2003 году началась операция «Шок и трепет». Ирак бомбили и зачищали. Создали специальную группу — Iraq Survey Group — из полутора тысяч экспертов. Те обшарили склады, бункеры, пустыни, архивы. Искали долго и с пристрастием. Итог? В 2004 году официально признали: программ по производству химического и биологического оружия на момент вторжения в Ираке не существовало. Да, были некоторые амбиции, но «немедленной угрозы», ради которой стоило ввергнуть целую страну и ее людей в пучину войны, — не было.
Чем это закончилось? Как известно, скорым судом с предначертанным результатом — виселицей для Саддама. А еще — развалом государства, гражданской войной, сотнями тысяч трупов и рождением на руинах вполне реального чудовища — Исламское государство (ИГИЛ*) (организация, запрещенная в РФ — авт.). ИГИЛ* эксперты не искали. Его не существовало в пробирке. Его вырастили в вакууме власти, в унижении, в хаосе. С этим чудовищем потом боролись те же самые страны, которые и распахнули двери в ад.
Можно бесконечно спорить о том, каким был Саддам — жестоким диктатором, тираном, преступником. Вопрос в том, что войну начали под конкретным предлогом — наличие оружия массового поражения. И этот предлог не подтвердился. Ошибка? Разведданные подвели? Бывает. Но какова цена этой ошибки и почему ее повторили в следующий раз — с Сирией?
История с Башаром Асадом почти зеркальная. Годы обвинений в применении химического оружия. Инспекции, комиссии, доклады. Скандалы вокруг ОЗХО, взаимные обвинения, версии о провокациях. В 2013 году Сирия под международным контролем уничтожила задекларированные запасы химоружия. Потом были новые инциденты, новые обвинения и новые удары «в ответ». В итоге Асада нет. Сирии как единого пространства больше не существует, те же миллионы беженцев, более десятилетия гражданской войны, нормальное светское государство превратилось черт знает во что. А вопрос с химоружием так и остался в серой зоне политических интерпретаций. Зато к новому, лояльному США президенту пока что нет претензий.
И каждый раз сценарий похож: сначала громкое заявление о смертельной угрозе, потом медийная истерика, потом военная операция. А следом — долгая, неловкая тишина, когда выясняется, что все было «не так однозначно».
Теперь — Иран. Спецпосланник президента США на Ближнем Востоке Стивен Уиткофф заявляет: иранская делегация «гордилась» объемами обогащенного урана, достаточными для 11 ядерных бомб. Звучит грозно. Одиннадцать — это почти дюжина потенциальных апокалипсисов. Но ключевое слово здесь — «могли». Могли создать. При определенных условиях. Если бы приняли политическое решение. Если бы пошли до конца. А могли не создать. А могли вообще сказать не так. Или Уиткофф не так понял. Иранскую делегацию уже не спросишь.
Вообще «могли» — универсальная формула. Любая технологически развитая страна с развитой ядерной программой «может» в перспективе создать атомное оружие. Именно поэтому существуют международные договоры, инспекции, режимы контроля. И годами ведутся переговоры.
Судя по словам Уиткоффа, на начало 2026 года никакого готового ядерного оружия у Ирана не было и не предвиделось. Была программа, были мощности и амбиции — но не было самой бомбы в шахте. Тем не менее риторика уже привычная: «они обходят протоколы», «они сохраняют возможность» и «не демонстрируют позитивных намерений».
Страшно не само оружие. Страшно то, как оно превращается в аргумент. Потому что государства первого порядка могут позволить себе роскошь обладать этим самым оружием — официально, легально. Они могут модернизировать арсеналы, вкладывать миллиарды в новые носители, говорить о «сдерживании». И при этом спокойно нападать первыми — под предлогом, что где-то кто-то «может» когда-нибудь создать нечто подобное.
С Ираком искали химоружие — не нашли. Нашли нефть, хаос и ИГИЛ*.
С Сирией искали химоружие — нашли десятилетие войны и геополитическую шахматную доску, на которой фигуры меняются, а люди остаются под завалами.
С Ираном искали ядерную бомбу — и за четыре дня войны уже сотни погибших гражданских, пылает весь Ближний Восток, но ведь жители Чикаго и Майами спят спокойно, поэтому можно все…
Самое поразительное — моральная инверсия. Когда в роли строгих учителей выступают те, кто сами реально обладают тысячами боеголовок. Кто первыми применяли ядерное оружие в истории человечества, сегодня читают лекции о недопустимости его распространения, не удивительно ли?!.
Можно сколько угодно говорить о правах человека, демократии, безопасности региона. Но когда за спиной стоят авианосцы и ядерный арсенал, разговор о морали звучит особенно цинично. Потому что мораль предполагает равные правила игры. А когда правила пишут те, у кого больше ракет, это как минимум несправедливо.
И вот что действительно пугает: мир постепенно привыкает к этой логике. К тому, что «превентивный удар» — это допустимо. А «высокая вероятность» — достаточное основание для войны.
Когда Уиткофф говорит о 11 гипотетических бомбах, хочется задать простой вопрос: а сколько реальных боеголовок сегодня находятся на вооружении у тех, кто принимает решение о войне? И кто будет инспектировать инспекторов?
И дело не в том, хорошие ли правители в Тегеране, Багдаде или Дамаске. Дело в том, что если предлогом для нападения становится призрачная гипотеза, то завтра под нее можно подвести кого угодно. Любую страну, любую программу и любую амбицию.
Черная кошка в темной комнате — удобный образ. Ее можно искать бесконечно. Главное — чтобы зрители верили, что она там есть. А если потом выяснится, что не только кошки, но и комнаты больше не существует, что ее стены полностью разрушены… Что ж, зато можно гордиться тем, что новые руины на карте порождены из лучших побуждений!
* - организация, запрещенная в РФ
Материал по теме: «Фешенебельные отели в ОАЭ не спасли»: в США отправились первые гробы иранской войны