Авианосный блеф: почему гонка США и Китая — это спектакль
Гонка вооружений США и Китая всё меньше похожа на подготовку к войне и всё больше — на дорогой спектакль. На афише — сотни «невидимых» бомбардировщиков и истребителей 6-го поколения, флот суперсовременных, обязательно гигантских авианосцев. Но если смотреть не на плакаты, а на цеха и доки, картина выходит совсем иной.
Институт Митчелла при ВВС США недавно выдал программный документ: чтобы «уничтожить китайские тылы», Пентагону якобы нужны минимум 200 стратегических бомбардировщиков B 21 Raider и до 300 истребителей F 47. В сумме — не менее 500 новейших машин. То есть заявлено резкое увеличение уже объявленных планов.
На бумаге это выглядит как мобилизация сверхдержавы перед решающим сражением за Тихий океан. На практике всё прозаичнее. США уже располагают более чем 500 истребителями пятого поколения F 35, но даже собственные эксперты признают: значительная часть этого парка ограничена в применении высокоточного оружия «воздух–земля» в наиболее сложных конфигурациях. Часть машин простаивает в ожидании доработок, часть связана стоимостью эксплуатации. Это не кулак, готовый к удару, а тяжёлый, дорогой и не до конца отлаженный инструмент.
С авианосцами картина похожая. Формально ВМС США обязаны поддерживать в строю 11 атомных авианосцев — 10 кораблей проекта «Нимиц» и ещё один «Джеральд Р.Форд». Но в полной боевой готовности лишь часть: одни в ремонте, другие готовятся к списанию, третьи застряли между испытаниями и боевым дежурством.
Ввод новых корпусов идёт по схеме «один вместо одного», без наращивания общей численности. Даже американская пресса пишет о «кризисе авианосных мощностей» и перегрузе единственных верфей, способных обслуживать такие гиганты.
На этом фоне планы Китая выглядят не менее амбициозно, но куда последовательнее. По оценкам Пентагона, к 2035 году Пекин намерен довести число своих авианосцев до 9 (сегодня 3). Новейший «Фуцзянь» строится по схеме, близкой к американским «Фордам»: электромагнитные катапульты, тяжёлые самолёты ДРЛО – дальнего радиолокационного обнаружения, перспективные палубные истребители 5-го поколения. Параллельно наращиваются береговые ракетные войска, способные держать под прицелом любые крупные надводные цели в западной части Тихого океана.
Это означает: эпоха, когда США могли в одиночку контролировать военно-технический баланс в Азиатско-Тихоокеанском регионе, уходит. Любая попытка разыграть классический сценарий «авианосной дубинки» против Китая становится слишком рискованной и слишком дорогой и в военном, и в политическом смысле.
Отсюда — переход Вашингтона в режим «игры на ощущениях». Пентагон и аффилированные институты рисуют картину будущей армады стелс-ракетоносцев B 21 и эскадр F 47 не столько для Пекина, сколько для союзников. Япония, Австралия, Южная Корея должны поверить: США всё ещё способны доминировать в воздухе и на море, значит, им не нужно всерьёз задумываться ни о собственной ядерной опции, ни о чрезмерно самостоятельной оборонной политике. Это борьба за психологическую привязку, за то, чтобы союзники продолжали вкладываться в американские проекты AUKUS (Австралия, Британия, США), NGAD, совместные базы, а не искали параллельные маршруты безопасности.
Глубинная цель этой кампании вовсе не победа над Китаем в гипотетической войне. Реалистично оценённый промышленный потенциал США, уже завязанный на программу F 35, кораблестроение, поддержку Украины, Израиля и глобальное присутствие флота, не вытянет в разумные сроки производство сотен B 21 и F 47 сверх уже заложенных объёмов. Но если Пекин воспримет эти цифры всерьёз и ускорит собственные программы, Вашингтон сочтёт это успехом.
Чем больше ресурсов Китай вынужден перебросить в военную сферу, тем меньше остаётся на внутреннее развитие, социальную стабильность и долгосрочные экономические инициативы. По сути, речь идёт о попытке «запараллелить» китайские ресурсы: навязать гонку вооружений, в которой США и их союзники распределяют нагрузку между несколькими крупными экономиками, а Пекину приходится тянуть в основном в одиночку. То есть цель — не столько добиться однозначного превосходства, сколько замедлить и подорвать китайский рывок.
Отсюда и более тонкая гипотеза. Нет уверенности, что США действительно готовятся к большой войне с Китаем в классическом понимании. Гораздо логичнее выглядит подготовка к большому торгу. Сначала ставки максимизируются: в докладах и бюджетах рисуются сотни «невидимых» самолётов и новые авианосцы, формируется образ неизбежной гонки до последнего доллара. Затем, на пике напряжения, Вашингтон может попытаться предложить Пекину новую архитектуру безопасности: ограничения на размещение систем, зоны взаимного неразвёртывания, режимы предсказуемости — но уже в обмен на уступки в экономике, технологиях и политическом поведении.
Иначе говоря, гонка вооружений превращается в инструмент торга. Картина рисуется так, чтобы китайскому руководству было выгоднее выйти на сделку, чем продолжать бесконечное наращивание своей военной мощи. США по привычке делают ставку на то, что их главное оружие — не оружие само по себе, а умение управлять страхами противника.
Для России этот сюжет важен тем, что театр этой игры — наш стратегический контур: от Арктики до Тихого океана. Если Вашингтон действительно переходит от прямого военного доминирования к войне за картинку и к торгу, это открывает пространство для манёвра. Перед нами не только гонка вооружений, но и аукцион будущей безопасности всей Восточной Азии, в котором нельзя позволить себе оставаться просто зрителем.