90 бомб по Сирии: что на самом деле означает возвращение ИГИЛ*
В первых числах января Великобритания и Франция нанесли авиаудары по объектам ИГИЛ (террористическая организация, запрещена в РФ) в Сирии. Разведка обнаружила подземные склады оружия.
Истребители взлетели. Бомбы упали. «Из гражданских никто не пострадал», — отчиталась пресс-служба британского Минобороны.
Через несколько дней Центральное командование Вооруженных сил США сообщило о нанесении масштабных ударов по объектам ИГИЛ* на территории Сирии. Как указано в заявлении, удары были нанесены совместно с союзниками в рамках операции Hawkeye Strike, объявленной 19 декабря 2025 года по распоряжению президента США Дональда Трампа. Операция стала прямым ответом на смертельное нападение ИГИЛ* на американские и сирийские силы в районе Пальмиры 13 декабря.
По данным CNN, в ходе операции было применено более 90 высокоточных боеприпасов по более чем 35 целям, задействовано свыше двух десятков самолетов. Какие именно объекты были поражены, американская сторона не уточнила.
В этой информационной сухости есть что-то пугающе привычное. Так говорят о зле, которое давно перестали побеждать. Его больше не пытаются уничтожить окончательно — его периодически обнаруживают. Фиксируют. Уничтожают отдельные элементы. И снова закапывают — до следующего раза.
Одну голову отрубили.
На ее месте выросли две.
И здесь возникает вопрос, который как будто уже неприлично задавать вслух: разве ИГИЛ* не был уничтожен?
Его ведь хоронили торжественно. Всем миром. Несколько лет назад. С речами о конце эпохи терроризма. О том, что самое страшное позади.
Тогда казалось, что и Сирия — пусть искалеченная, выжженная, разорванная, — все же сохранится как государство. Что цена была чудовищной, но итог — стратегически оправданным. Что цивилизация победила.
Прошло время.
И выяснилось: ИГИЛ* никуда не исчез.
Он просто ушел под землю — как уходит все, что больше не может существовать на поверхности разрушенного мира.
Под землей нет границ.
Нет международного права.
Нет пресс-конференций и совместных заявлений.
Там не нужны резолюции Совбеза.
Там можно ждать.
Падение режима Асада — или, точнее, его формальное дотягивание до конца 2024 года — не привело к восстановлению страны. Сирия сегодня — уже не государство и даже не классический failed state. Это пространство. Территория. Поле, где история остановилась, а внешнее вмешательство стало постоянным фоном.
Ее используют.
Как склад.
Как коридор.
Как удобную точку на карте, по которой можно наносить удары в любой момент времени.
Каждый приходит сюда со своими задачами.
И каждый уходит, не неся ответственности за последствия.
Запад администрирует хаос — аккуратно нанося точечные удары, отчитываясь о «минимизации ущерба» и «высокой точности». Региональные игроки удерживают свои зоны влияния. Новые власти воспроизводят старые практики — меняя риторику, но не саму логику подавления.
Сирийское население при этом живет в режиме «пережить бы этот день».
Без иллюзий.
Без горизонта.
Женщины надевают никабы.
Мужчины ищут, чем прокормить семьи.
Когда-то светская, сложная, многослойная страна медленно сползает в новое средневековье. И на этом фоне возрождение ДАИШ — синонима ИГИЛ*, аббревиатуры от арабского ад-Дауля аль-Исламийя фи-ль Ирак уа аш-Шам — и его насильственных, архаичных идеологий было лишь вопросом времени.
В такой реальности радикализм не рождается.
Он возвращается.
Так уже было.
В Ираке — после падения режима Саддама Хусейна. Тогда тоже говорили о свободе, новом начале. О демократии. А получили хаос. Государство исчезло быстрее, чем успели осмыслить, что именно было разрушено. Именно на его обломках выросли те, кого потом приходилось снова «обнаруживать» — и снова бомбить.
История Ближнего Востока не движется вперед.
Она ходит по кругу.
Колониальная политика XXI века больше не требует прямого управления.
Ей нужен управляемый хаос — пространство, где можно бесконечно бороться с последствиями, не устраняя причин.
ИГИЛ* в этой системе — не аномалия.
Она — симптом.
История с ударами по объектам ИГИЛ* в Сирии показывает главное: речь идет уже не о борьбе с террористической организацией, а об управлении хронической угрозой. ИГИЛ* не уничтожают — его сдерживают. Его инфраструктуру периодически выявляют, поражают, сокращают, но не ликвидируют как систему.
Это возможно потому, что Сирия перестала быть государством в функциональном смысле. На ее территории отсутствуют единый суверенитет, единые силовые структуры и единый политический горизонт. В таких условиях радикальные структуры не нуждаются в массовой поддержке или открытом контроле над территориями. Им достаточно подполья, логистики и времени.
Подземные склады оружия, о которых сообщают западные военные, — это не признак внезапного возрождения ИГИЛ*. Это индикатор того, что организация перешла в режим ожидания. Она не исчезала. Она адаптировалась к среде, где война стала фоном, а хаос — нормой.
Масштабные авиаудары США и их союзников решают тактические задачи: они снижают оперативные возможности ИГИЛ*, устраняют конкретные ячейки, демонстрируют контроль над ситуацией. Но стратегически они не меняют конфигурацию конфликта. Удары наносятся по последствиям, а не по причинам.
Причина же остается прежней: отсутствие работающего государства, долгосрочного плана восстановления и ответственности за политический результат. Пока Сирия остается пространством временных решений, зон влияния и силовых операций без общего будущего, радикальные структуры будут воспроизводиться — независимо от количества сброшенных боеприпасов.
И пока логика управления хаосом считается приемлемой альтернативой реальному политическому урегулированию, вопрос будет стоять не в том, удастся ли ликвидировать ИГИЛ* окончательно, а в том, когда и в каком виде он проявится снова.
На поверхности — или под землей.
Пока его находят под землей и на земле, уничтожают склады, бомбят лагеря и отчитываются о точности ударов, причины для его возвращения остаются неизменными.
*террористическая организация, запрещена в РФ