Работа на линии жизни: командир медицинского взвода 22-го мотострелкового полка группировки «Север» — о роботах-носильщиках, чудесах и цене эвакуации

Командир медицинского взвода одного из полков группировки войск «Север» с позывным «Цыган» не любит говорить о себе. Гораздо охотнее он перечисляет тех, кого удалось вытащить с передовой. Но если внимательно слушать его сухие ответы, за ними проступает плотная, тяжелая работа человека, для которого боевые действия — это не про уничтожение, а про жизнь. Про тех, кого нужно дотащить, довезти, вылечить. Одна из таких историй началась с обычного, казалось бы, выезда на эвакуацию — на надежном УАЗике.

УАЗ под прицелом дронов

Ночь, дорога между посадками, фарами светить нельзя — только габариты, да и те по минимуму, чтобы не привлекать лишнего внимания. В кабине — водитель, рядом «Цыган», на коленях — чемодан с медикаментами и аппарат для переливаний, на сиденье — носилки, перчатки, катетеры, все упаковано в спешке.

— Только тронулись от ПМП (пункт медицинской помощи или эвакуационный пункт), — вспоминает он. — Смотрю: птички пошли.

«Птичками» здесь называют вражеские дроны. Сначала слышится характерное жужжание, потом — слабые вспышки вдали: с пунктов воздушного наблюдения полетели трассера по ним. Решения нужно принимать мгновенно.

— Ору водителю: «Тормози!», — рассказывает «Цыган». — Машину в сторону, раненых — в кусты и под кроны деревьев.

УАЗик рывком съезжает к обочине, дверь хлопает, по темноте мелькают силуэты. Сначала выгружают того, кто тяжелее: его осторожно стаскивают на землю, укладывают в придорожную ложбинку, прикрывают плащ-палаткой. Второго буквально стягивают с лавки вместе с одеялом. Кто-то из бойцов ложится рядом, закрывая собой. Первый прилет по машине — как удар кувалдой. Взрыв, металлический звон, стекло с хрустом вылетает на дорогу. В воздухе запах гари и пластика.

— Потом, — сухо говорит «Цыган», — еще пару раз прилетело. Видно было, что добивают по технике.

Они лежат в грязи, прижимая к себе раненых, считая разрывы и секунды между ними. В такие моменты все разговоры о героизме уходят в сторону: есть только рефлексы, привычка закрывать голову руками, проверять дыхание у тех, кого вез, и отсчитывать до следующего удара. Через несколько минут небо над дорогой стихает. Дроны либо выработали боекомплект, либо ушли искать другую цель.

— Первым делом проверили пацанов, — говорит «Цыган». — Живы, давление держится, кровь остановили. Тогда уже до машины дошли.

УАЗ выглядит, как будто его прогнали через свалку металлолома: пробитые борта, вмятины, осколочные следы, выбитые стекла. Но под капотом — все тот же знакомый, хрипловатый звук.

— Я, честно, думал — все, доразбирают в ремроте на запчасти, — усмехается он. — А он завелся. Чуть поработали руками, с проводами поколдовали… В итоге раненых обратно на тот же «танк» и погрузили.

Они снова затаскивают бойцов в кузов, закрепляют, ставят капельницы, проверяют повязки. Без стекла в кабине поток холодного воздуха бьет прямо в лицо, из-под капота лезет гарь, но машина идет. Несколько километров — и УАЗ, как ни в чем не бывало, докатывает до следующего этапа эвакуации, где раненых принимает уже серьезная машина с медиками и оборудованием.

— Там такое ощущение было, что и железяка с нами выжить захотела, — пожимает плечами «Цыган». — Главное, пацанов довезли. А остальное — болты, железо.

Эта история — одна из многих. Для него она — просто рабочий эпизод. Для тех, кого тогда вытянули из-под дронов, — возможно, вторая дата рождения.

Роботы вместо носилок

То, что сегодня делает командир медвзводагруппировки «Север», выросло не на пустом месте. За плечами у него — почти два десятилетия на скорой помощи. Вместе с напарником, с которым они начинали еще в Саратове, а потом перебрались в Петербург, «Цыган» выполнял сотни выездов: ДТП, инфаркты, инсульты, бытовая травма, все, что выпадает на долю обычной городской бригады.

Когда началась СВО, он, по собственному признанию, сразу понимал, куда ему дорога. Но сдерживал гражданский контракт — догоняли обязательства по работе.

Как только срок закончился, выбрал уже знакомую роль: медик, но теперь — в составе армии.

Сегодня он командует медицинским взводом 22-го полка группировки «Север». Основная задача — эвакуация, первая медицинская и первая врачебная помощь, развертывание пунктов медпомощи у линии боевого соприкосновения. И здесь, в отличие от привычной «скорой», случаются вещи, о которых в гражданской медицине только читают в учебниках.

Один из таких новых инструментов — наземный роботизированный транспортный комплекс НРТК-ПГ2. Когда эти гусеничные платформы только появились в подразделении, многие смотрели на них с недоверием: громоздкие машины с мачтой, антеннами, камерой.

— Сначала никто не понимал, что с ним делать, — вспоминает «Цыган». — А потом начали применять по-своему. В итоге — выручает. И не раз.

Платформу «обжили» по-военному просто. Открытый модуль, который изначально задумывался как транспорт для грузов, медики перестроили под эвакуацию. На него укладывают раненого, фиксируют ремнями, сверху — медикаменты, запас бинтов и плазмы. Один управляет комплексом с пульта, двое-трое прикрывают, контролируя обстановку.

— Если раньше на носилках тащили восемь-десять километров — четверо выматываются в ноль, — объясняет командир медвзвода. — Сейчас раненый на платформе, один рулит, остальные работают по обстановке. И под дроны меньше подставляешься.

Робот берет на себя не только тяжелый вес. НРТК-ПГ2 гоняют и как инженерную разведку: отправляют вперед по тропе. Если там мина — «хлопнет» робота, а не человека. Гусеницу может разорвать, корпус покорежит, но шансы железа удержаться на ходу все равно выше, чем у солдата, наступившего на «лепесток».

По словам «Цыгана», были случаи, когда комплекс уже возвращали с покусанными гусеницами, но он продолжал двигаться и вытаскивать раненых.

«Сопрано» спасен

Один из ярких эпизодов применения робот-комплекса связан с раненым бойцом с позывным «Сопрано». Того зацепило серьезно: двойной перелом голени, сильное кровотечение, риск потери конечности, а дальше — и жизни.

— Его дотащили до ПМП, — рассказывает «Цыган». — Но машина, которая должна была его забирать, банально села в болото. Ночь, грязь, активность противника высокая, по дороге работают.

Пока один из экипажей выбирался из трясины, медвзвод группировки «Север» срочно разворачивался. В темноте, по размытой дороге, они выдвинулись навстречу. Часть пути — на машине, дальше — с применением роботизированной платформы: техника подстраховывала, проверяя маршрут, люди — прикрывали.

Ситуация осложнялась тем, что каждое промедление ударяло по состоянию раненого. При переломе такого уровня и кровопотере каждые полчаса могут превращаться в границу между сохраненной ногой и ампутацией.

— В итоге забрали его, стабилизировали, наложили шины, обезболили, вывезли, — спокойно перечисляет «Цыган». — «Сопрано» спасен.

«Хаймарс» и девятнадцать дней рождения

На вопрос о том, были ли в его практике случаи, которые он сам для себя называет чудом или большим везением, «Цыган» замолкает. Потирает переносицу, вспоминая.

— Был момент, — говорит он через паузу. — Собирался выезжать за раненым. Уже шел к машине. Позвали, отвлекли буквально на пару секунд — документы подписать. Я развернулся… И в этот момент туда, где я должен был сейчас проезжать, прилетел «Хаймарс».

Время, которое он потратил на подпись, стало его личной страховкой. Если бы сел в машину сразу — с большой долей вероятности оказался бы в эпицентре удара.

— Таких моментов, что как день рождения считаешь, штук девятнадцать, — сухо констатирует он. — Не особо отмечаешь. Просто понимаешь: повезло.

Через горящие машины — за одним раненым

Отдельной строкой в памяти стоит Горональ. Там, по словам «Цыгана», был один из самых тяжелых выездов.

— Раненый с пробитым легким, гематоракс, — перечисляет он. — Без эвакуации — считай, приговор.

До него — пятнадцать километров по дороге, по которой противник активно «работает». Несколько машин до этого уже сгорело на этом же направлении. Раненого состояние с каждым часом ухудшалось: каждое промедление могло превратить его в «безнадежного».

— Никто туда ехать не хотел, — признается «Цыган». — А мы с товарищем поехали. Тогда просто зажали газ и поехали вперед.

По пути — дымящиеся остовы техники, воронки, обугленные остатки бортов. Но медики в таких ситуациях не анализируют картинку: дорога делится на отрезки между укрытиями, каждый следующий — маленькая цель.

Доехали. Раненого фактически вытащили на руках, уложили, сразу начали делать все возможное: дренаж, обезболивание, стабилизация давления. Обратно — тем же путем, под риск новых прилетов.

— Через полгода встретил его в госпитале, — вспоминает «Цыган». — Узнал меня. Говорит: всю дорогу обратно молился, чтобы выехали. Сейчас служит. На ногах.

Из гражданской «скорой» — в военную

На гражданке «Цыган» и его напарник за двадцать лет работы на скорой помощи привыкли к другой статистике. Там главным врагом было время пробок и человеческая беспечность, здесь — артиллерия, дроны и минные поля. Но принципы остались прежними: максимум действий на месте, минимум лишних движений.

— На войне эвакуация — это всегда дорого, — говорит он. — И для тех, кто тащит, и для тех, кто прикрывает. Поэтому такие комплексы, как НРТК-ПГ2, и старые верные УАЗики — это не техника, а часть команды.

Сегодня в его взводе служат такие же врачи и фельдшеры, многие — тоже с гражданским опытом. Кто-то работал на скорой, кто-то в приемном покое, кто-то в районной поликлинике. Теперь они вместе отрабатывают схему: от линии соприкосновения до ПМП, от ПМП до госпиталя.

Каждый выезд — это сочетание привычных медицинских алгоритмов и импровизации под обстановку. Где-то можно подогнать УАЗ, где-то используют робот-платформу, чтобы не светить людей. Где-то раненого сначала протаскивают по воронкам до безопасного сектора, а оттуда уже забирают техникой.

«Мы заезжаем туда, куда другие не заезжают»

На вопрос, часто ли ему говорят «спасибо» те, кого он лично спасал, «Цыган» мотает головой.

— Напрямую — редко, — признается он. — Да это и необязательно. Пацаны знают, что если надо, мы приедем. Заедем туда, куда другие не поедут.

Эта сдержанность — профессиональная привычка человека, который слишком хорошо знает цену слову «повезло». Для него самого — это работа, которую нужно сделать сегодня, чтобы завтра те, кого он вывез, могли вернуться к своим друзьям, семьям, домой.

— Мы тут, по сути, про одно, — резюмирует «Цыган». — Чтобы у пацанов дальше была жизнь. А остальное — приложится.